Грейс и Джексон, ещё совсем молодые, оставили шумный Нью-Йорк ради тихого родового поместья Джексона. Дом стоял вдалеке от городов, окружённый полями и лесами. Прошло шесть месяцев с тех пор, как у них родился малыш. Та радость и тепло, что связывали их прежде, постепенно растаяли, словно утренний туман. Джексон теперь редко бывал дома — он брался за любую работу в округе, лишь бы обеспечить семью, а по вечерам часто задерживался. Грейс же оставалась одна в старых, полупустых комнатах с плачущим младенцем на руках.
Одиночество и тишина, давившие со всех сторон, медленно меняли её. Сначала она просто стала более молчаливой. Потом начала забывать мелкие бытовые дела. А затем соседи стали замечать нечто совсем уж необъяснимое: Грейс могла подолгу стоять у окна, не двигаясь, или внезапно начинала разговаривать сама с собой шёпотом. Её действия теряли привычную логику, становясь порывистыми и странными. В её глазах, прежде таких ясных, появилась глубокая, невысказанная тревога, за которой уже не было прежней Грейс.